3.09.2025 О третьем сентября

Канун
Стас ненавидел 3 сентября с той же иррациональной, первобытной яростью, с какой праведник ненавидит грех, а трезвенник — утро понедельника. Эта дата для него была совсем необычной. Назовём её даже знаковой. День Ритуала. Настоящий ежегодный цифровой ритуал, день сурка всего русскоязычного сегмента интернета, когда девяносто девять процентов пользователей добровольно превращалось в ретрансляторы одной-единственной, заевшей мелодии.

Вечер второго сентября Стаса всегда посвящал информационной гигиене. Он методично скроллил ленту, блокируя всех, кто осмеливался постить мемы с бородатым шансонье. «Я календарь переверну…» — БАН. «Костры рябин…» — БАН. «Было все всерьез…» — БАН, БАН, БАН!
— Гори в аду, Шуфутинский! — прошипел он в экран ноутбука, на котором очередной остряк прифотошопил лицо певца к Терминатору.

Наконец, в припадке праведного гнева, он набрал свой собственный пост:

«Господи, да лучше бы этого дня вообще не существовало! Стереть его из времени, выжечь из памяти! Хватит!»

Нажав «Enter», он с чувством выполненного долга захлопнул крышку ноута, налил себе щедрую порцию виски (организм отчаянно требовал допинга) и подошел к зеркалу в прихожей. Из зеркала на него смотрело усталое, задерганное отражение. Стас поднял стакан.
— И ты, брут? — спросил он у своего двойника.
Отражение молча подняло стакан в ответ. Выпив залпом, Стас поморщился и пошел спать, мечтая проснуться сразу 4 сентября.

Зазеркалье
Он проснулся от музыки. Непонятной музыки.
Её и правда можно было назвать странной. Тягучая, заунывная, минорная, будто похоронный марш играли на расстроенной шарманке. Но мелодия… мелодия была до тошноты знакомой. Она ползла по комнате, как липкий туман, проникая прямо в мозг.
Стас сел на кровати. Комната была вроде как его, но в то же время совсем не его. Все было отзеркалено. Плакат с любимой группой висел вверх ногами, а надпись на нем гласила «ACІDАЯ». Наручные часы, лежащие на тумбочке, шли в обратную сторону.
Он встал, шатаясь. Голова гудела. Подойдя к большому зеркалу, в которое он смотрел вчера, Стас увидел свое отражение. Оно выглядело испуганным. Он протянул руку, чтобы коснуться холодной поверхности, и…
Рука прошла насквозь.
Мир поплыл, закрутился в психоделическую воронку. Его с силой втянуло вперед, в холодное, дрожащее пространство.

А потом он стоял на асфальте. В своей же одежде. В своем городе. Но все было не так.
Над городом висели вечные, багровые сумерки. Воздух пах сыростью и почему-то жжеными листьями рябины. На всех электронных табло, на всех газетных киосках, на всех календарях в окнах домов застыла одна и та же дата: 3 сентября.
По улицам бродили люди. Точнее, не совсем люди. Все мужчины были разной степени похожести на Михаила Шуфутинского. Молодые и старые, худые и толстые, но все — с характерной бородой и в шляпах. Они двигались медленно, с трагической обреченностью на лицах. Женщин не было видно совсем. Очень странно.
Заунывная, перевернутая музыка лилась отовсюду: из окон, из проезжающих машин, из динамиков на столбах.
Стас подошел к кофейному киоску. За прилавком стоял бариста-Шуфутинский с невероятно печальными глазами.
— Кофе, пожалуйста, — попросил Стас.
Бариста медленно поднял на него взгляд, скорбно покачал головой и прошептал:
— …всё не то, всё не так…
И отвернулся к стене, чтобы продолжить свои страдания.
Стас понял, что попал в ад. В личный, персональный кошмар, скроенный по лекалам его вчерашнего проклятия.

Архивариусы дат
Он шел по улице, и вдруг заметил странное здание — полуразрушенный архив. Над дверью вывеска: «Госхронодат». Внутри — бесконечные стеллажи с отрывными календарями. На каждом листке — 3 сентября.
За столом сидел старик-Шуфутинский в очках на цепочке. Он методично перечеркивал даты, но чернила мгновенно исчезали.
— Ты что тут делаешь? — спросил Стас.
— Стереть, — прошептал старик. — Стереть… Но каждый раз получается только глубже вписать.
Он показал Стасу последний листок. На нем был след от его собственного поста: «Стереть из времени…»

Катарсис и Реверс
В самом центре города, на главной площади, Стас нашел источник музыки. Это была гигантская сцена, выполненная в виде граммофона. Вместо пластинки на ней медленно, против часовой стрелки, вращался исполинский отрывной календарь. Огромная игла, касаясь листка с датой «3 сентября», извлекала из него эту чудовищную, вывернутую наизнанку мелодию.
Вокруг сцены стояли тысячи «шуфутинских». Они раскачивались в такт, воздевали руки к багровому небу и хором шептали один и тот же вопрос:
— …но почему-у-у-у?..
«Хватит!» — подумал Стас. Ярость придала ему сил. Он не собирался гнить в этом меланхоличном чистилище. Он должен сломать пластинку.
Он бросился к сцене. Толпа «шуфутинских» попыталась его остановить. Эти бородатые психи не хватали его. Они преграждали ему путь своими ритуалами: протягивали ему календари, сыпали под ноги пепел от костров рябины, со скорбными лицами декламировали: «Ты мой друг, я твой враг…». Но Стас прорывался сквозь них, как ледокол.
Он взобрался на сцену. Музыка здесь была оглушающей. Он подбежал к гигантскому календарю, который медленно вращался, источая тоску. С разбегу он вцепился в край и со всей силы толкнул его в обратную сторону — по часовой стрелке.
Раздался оглушительный скрежет. Календарь замер, а потом медленно, набирая скорость, начал вращаться в «правильную» сторону.
И тогда заунывная мелодия внезапно перевернулась.
Искаженный, похоронный мотив сменился знакомым, бодрым, почти разухабистым синтезаторным проигрышем. И тот самый, до боли знакомый голос весело и громко запел на всю площадь:

«Я КАЛЕНДАРЬ ПЕРЕВЕРНУ-У-У, И СНОВА ТРЕТЬЕ СЕНТЯБРЯ-А-А!!!»

Стас ожидал чего угодно, но не этого. Тысячи «шуфутинских» на площади замерли на секунду. А потом их скорбные лица исказились от ужаса. Они зажали уши. Некоторые начали кричать. Для них эта музыка, наша версия обычного мира, была адской какофонией, гимном хаоса и безумия.
А потом мир взорвался. Яркий, почти белый свет залил все вокруг. Багровое небо треснуло.

Рябина
Стаса с силой выбросило обратно. Он ударился спиной о стену и рухнул на пол в своей комнате. Тишина. В ушах звенело.
Он подполз к телефону. На экране светилась дата: 4 сентября.
Он спасся. Дрожащими руками он открыл ноутбук. Лента пестрела вчерашними мемами. Он увидел лицо Шуфутинского и в панике захлопнул крышку. Сердце бешено колотилось.
Он подошел к зеркалу. Никакой бороды. Обычное, усталое лицо. Он облегченно выдохнул.
Все было в порядке. Это был просто кошмар.
Стас отвернулся от зеркала, чтобы пойти на кухню и выпить воды.
И в этот момент с его волос на плечо упал один-единственный, идеально красный, пахнущий дымом… лист рябины.
На нем, едва заметно, была отпечатана цифра 3. Стас обречённо закрыл глаза.